Удивительные советские женщины-снайперы Великой Отечественной войны

Из воспоминаний бывшего командира женской роты снайперов лейтенанта Нины Алексеевны Лобковской.

Снайперская школа

До войны я жила с родителями в столице Таджикистана Сталинабаде, ныне Душанбе. Отец работал на строительстве Варзоб ГЭС, шёлковом и мясокомбинатах. Мать учительствовала в школе. Семья 8 человек: 5 детей (я была старшей) и больная бабушка. Когда пришли сведения о начале войны, я училась в 10-м классе. Это не стало для нас неожиданностью. Накануне войны явственно ощущалась обстановка напряжённости: в школе, например, все ученики проходили усиленную военную подготовку (учились ползать по-пластунски, обращаться с многими видами оружия), многие имели значки "Ворошиловский стрелок".

Очень скоро война отразилась на нашей жизни: вслед за эвакуированными в город стали поступать эшелоны с тяжелоранеными воинами. Все чаще и чаще стали провожать отцов и братьев на фронт мои подруги и знакомые. В январе 1942 года на фронт уехал и мой отец. Так война оказалась совсем рядом. В своих письмах с фронта отец писал о страшных зверствах, чинимых фашистами в захваченных городах и сёлах, что очень скучает о нас и бьёт врага из пулемёта, жаждет скорее разбить и выгнать врага из нашей Родины.

Горе очень скоро пришло в наш дом. Почта принесла "похоронку", в которой извещалось, что "Лобковский Алексей Григорьевич пал смертью храбрых в боях за город Воронеж". Чувство глубокой ненависти и мести к врагу, который принёс столько горя и слёз, переполняло моё сердце, всё твёрже крепло во мне желание попасть на фронт. Но сделать это было непросто - девушек не брали в армию. И чтобы это обойти, я после окончания школы поступила в медицинский институт, где наряду с изучением специальных дисциплин учили оказывать помощь раненному: как делать перевязки, накладывать шину, выносить раненного с поля боя. Я надеялась, что медицинские знания помогут мне попасть на фронт. Параллельно с этим со своими сверстниками поступила на курсы стрелков при райвоенкомате. Стреляла я прилично и закончила курсы с похвальной грамотой.

В октябре 1942 года ЦК комсомола обратился к молодёжи с призывом овладеть оружием и вместе с отцами и братьями встать на защиту Родины. Вскоре Главвсеобуч при Центральной мужской снайперской школе под Москвой на станции Вешняки создал женские курсы снайперской подготовки. На эти курсы в город Сталинабад пришло две заявки. Помню, в институте шли занятия. Вдруг меня вызвали в учебную часть и сообщили, что райвоенкомат предлагает поехать на эти курсы. Я с радостью согласилась. Вторую путевку получила моя подруга Оля Марьенкина. Женские курсы размещались в оранжерее усадьбы Шереметьева, сейчас там висит мемориальная доска. Приёмная комиссия с особой тщательностью отобрала 300 наиболее физически крепких и выносливых девушек. В их числе оказались я и Оля. Нас одели в солдатскую форму, коротко остригли и зачислили в 1-й взвод 3-й роты, командиром которой был старший лейтенант С. С. Писарев, побывавший на фронте.

Поначалу думали просто: позанимаемся месяц-другой, научимся метко стрелять и на фронт. Всё время от подъёма до отдыха было расписано по минутам. Занимались по 10-12 часов, из них 8-10 на местности. А зима 1942 года выдалась суровая, холода стояли лютые. Часами учились ползать по-пластунски, быстро и искусно окапываться и маскироваться, стрелять по движущимся мишеням. Вечерами чуть живые добирались до казармы, падали на нары чуть живые. И только на фронте поняли, что командиры старались закалить нас, создать тройной запас выносливости, чтобы в боевой обстановке хватало сил для выполнения задачи.

Несмотря на трудности и мороз, мы учились старательно, внимательно осваивая премудрости военного и снайперского дела. За отличные показатели многие из нас были награждены "Похвальными грамотами" ЦК комсомола, а Саша Шляхова и Клава Прядко - именными снайперскими винтовками. В мае 1943 года приказом НКО СССР женские курсы при мужской школе были преобразованы в Центральную женскую школу снайперской подготовки и переведены в город Подольск. В июне 100 девушек были направлены на Калининский и Северо-Западный фронты. Остальные остались младшими командирами-инструкторами обучать пополнения курсантов.

Калининский фронт

Настал долгожданный день. Солнце освещало золотистыми лучами окна домов, когда мы с вещевыми мешками, снайперскими винтовками и скатанными шинелями шагали по улицам Москвы к Рижскому вокзалу и пели "Прощай, любимый город". На вокзал приехал начальник Главвсеобуча генерал-майор Николай Николаевич Пронин, которого за ласковую улыбку и отцовскую заботу называли "батей", и заведующий военным отделом ЦК комсомола Александр Николаевич Шелепин. Они вручили каждой пакет с бумагой и прекрасный нож, который на фронте очень пригодился и был предметом зависти разведчиков.

До места назначения нас сопровождали командир 3-й роты капитан С. С. Писарев и начальник политотдела майор Е. Н. Никифорова. Наша группа - 50 девушек-снайперов была направлена на Калининский фронт в 3-ю Ударную армию, которая только что провела успешные бои по освобождению города Великие Луки. Привезли нас в расположение 153-го запасного стрелкового полка армии. Командир полка - полковник Чикарьков и штабные офицеры встретили нас с нескрываемым любопытством и восхищением, видя нашу армейскую выправку. Нас спрашивали, нет ли кого из Киева, Ленинграда, Москвы... Называли множество больших и малых городов и очень радовались, когда находили своих землячек.

На следующий день были назначены пристрелка винтовок и показательные стрельбы. Узнав, что проверку мы прошли успешно, в полк приехал командующий армией генерал-лейтенант К. Н. Галицкий, начальник политотдела армии полковник Ф. Я. Лисицин, его помощник по комсомольской работе майор С. В. Игнатов. В торжественной обстановке командующий вручил снайперские книжки - как путёвки в боевую жизнь, пожелал нам солдатского счастья и бить врага так же метко, как поражали мишени. Сообщил также, что штаб армии решил не разбивать нашу роту по дивизиям, а сформировать армейскую роту снайперов, направлять её на те участки фронта, где будет наибольшая нужда в снайперах. Нам представили командира роты старшего лейтенанта Чечина, а затем избрали комсорга роты - Сашу Шляхову.

Вскоре выдали маскировочные костюмы зелёного цвета. Ранним июльским утром пришла три машины. Ещё до восхода солнца рота погрузилась и отправилась на передовую в расположение одной из лучших дивизий армии - 21-й Гвардейской, которая занимала линию обороны в районе Птахинской высоты в Псковской области. Высота господствовала над местностью на многие километры в глубь зоны противника, что создавало благоприятные условия для снайперской "охоты". В штабе дивизии роту разбили на три группы и в сопровождении проводников отправили по стрелковым батальонам. Жили в землянках по 8-10 человек при штабах батальонов. К каждой снайперской паре прикрепили опытного снайпера или бывалого солдата. Мне и Вере Артамоновой в наставники дали Черных - пожилого человека, побывавшего во многих боях. На груди его сверкали медаль "За отвагу" и Гвардейский знак. Он сразу расположил к себе тем, что назвал нас "дочками".

Черных учил нас, как оборудовать снайперскую ячейку в болотистой почве, как маскироваться, где лучше выбирать позицию для охоты, как распознавать вражеских стрелков, пулемётные точки.

Девушки были охвачены одним желанием - скорее открыть боевой счёт. Первой повезло Ане Носовой, вслед за ней - Любе Макаровой. В нашей группе первыми успеха достигли Нина Белоброва, Рая Благова и Лида Ветрова. А у меня и Веры долго ничего не получалось. И только на седьмой день упорного наблюдения удалось заметить вражеского солдата, вычерпывавшего воду из траншеи. Время от времени он прекращал работу, на несколько секунд высовывался из окопа и рассматривал нашу оборону. Было тихо. Стоял тёплый летний день, только стрекотали кузнечики в траве да чуть слышно доносилось из леса щебетание птиц. Вера и я сразу взяли его на прицел. Когда фашист высунулся из окопа по грудь, мы одновременно залпом выстрелили. Черных, наблюдавший в бинокль, радостно воскликнул: "Вот здорово, так их, гадов, и надо бить!"

Пробыв в 21-й Гвардейской дивизии около месяца, девушки-снайперы получили первое боевое крещение и опыт фронтовой жизни. За это время крепко сдружились с бойцами и командирами. Как правило, относились они к нам с большим уважением и доверием, называя нас "сестрёнками" или "дочками". Солдаты помогали выкапывать землянку, выбирать и оборудовать ячейку, охотно вызывались помочь обнаружить вражеского снайпера или пулемётчика и шли на смертельный риск, вызывая огонь врага на себя. Надёжно нас охраняли и прикрывали пулемётным огнём, когда мы находились в засаде на "нейтралке".

После стажировки в 21-й Гвардейской дивизии нашу роту отвели на короткий отдых, а затем пригласили на армейский слёт снайперов. На него прибыли лучшие снайперы армии. Тут были известные на всю армию снайперы Михаил Буденков, Михаил Ганночка, Николай Санин, Степан Петренко, Иван Ткачёв и многие другие мастера меткой стрельбы, имевшие на своём счету десятки и сотни уничтоженных гитлеровцев.

После слёта, пока армия готовилась к наступательным боям, мне с группой девушек было поручено обучать снайперскому делу молодых воинов. Остальная часть роты была направлена в 357-ю стрелковую ордена Суворова дивизию, которая занимала оборонительные рубежи в районе крупного железнодорожного узла Новосокольники. После обучения бойцов туда была направлена и наша группа. За долгие месяцы обороны советские войска и противник "глубоко зарылись" в землю. На переднем плане появилась сложная система ходов сообщений. Очень трудно было в этих условиях вести снайперскую "охоту". Приходилось выбираться на нейтральную полосу, в засаду, и от зари до темноты выслеживать врага. Порой проходили недели, - и всё безрезультатно. Сидеть в грязи, по колено в воде и вести наблюдение за противником было очень муторно. Но вот наконец, готовясь к наступлению армии, командование 357-й дивизии на соседнем участке, где действовала группа наших девушек, решило провести разведку боем, чтобы взять "языка", уточнить систему огня и построение вражеской обороны.

Таня Кузина, Маша Аксёнова, Соня Кутломометова и Тоня Комарова имели в этом бою задачу: огнём и дымовой завесой прикрыть возвращение разведчиков. Когда разведчики возвращались с "языком", гитлеровцы их заметили и открыли пулемётный огонь. Девушки стали быстро бросать на пути отхода дымовые шашки. Противник, лишившись возможности вести по группе захвата прицельный огонь, стал бить из миномётов по нейтральной полосе - очагу домовой завесы. Вскоре Таня Кузина, Маша Аксёнова и Тоня Комарова получили осколочные ранения. Находясь на соседнем участке и узнав об этом, мы прибежали проститься с подругами. Они лежали на повозках, в бинтах и бледные от потери крови. Было видно, что их мучает боль, но девчата сдерживали стоны и тоже пытались улыбаться нам. Мы же, сдерживая слёзы, говорили им какие-то бодрые, утешительные слова, а сердца разрывались от жалости и печали. Было невыносимо и противоестественно видеть истерзанных вражеской сталью молодых и красивых девушек.

Таня Кузина и Маша Аксёнова больше к нам не вернулись по состоянию здоровья, а Тоня Комарова после госпиталя, несмотря на инвалидность и предложение остаться в снайперской школе, летом 1944 года вновь прибыла на фронт, разыскала нас и продолжала уничтожать захватчиков. Впоследствии она была удостоена ордена Красной Звезды и многих медалей.

Через несколько дней группу снайперов из 357-й стрелковой дивизии отозвали в 153-й армейский запасной полк, который должен был занять участок обороны на рубеже Раструбово - Святая - Клеши для участия в Невельской операции. Но в обороне мы стояли недолго. Вскоре вслед за частями 3-й Ударной армии 153-й стрелковый полк, прорвав оборону, с боями продвигался на запад.

В период наступательных боёв снайперская рота находилась в стрелковых подразделениях, вместе с солдатами ходила в атаку, выбивала врага из деревень и железнодорожных станций. Особенно трудны были многокилометровые марши по заболоченным лесам. Просёлочные дороги от обилия дождей и беспрерывного движения пехоты и техники превращались в жидкое и топкое месиво. Насквозь промокшие под проливными дождями, по колено в грязи мы держали друг друга под руки, чтобы не заснуть на ходу, а если кто засыпал или падал, то идущие рядом помогали товарищу идти дальше. Было очень трудно. Даже лошади не выдерживали и, выбившись из сил, падали. Передвижение проводилось скрытно, только ночью, а днём укрывались в лесу от "рамы" - самолёта-разведчика. Бывало, выберем ель или сосну поразвесистей, набросаем хвойный лапник, завернёмся в плащ-палатку и, прижавшись друг к другу, заснём как убитые. А проснёмся от страшного холода и сырости, так как болотная вода пропитала подстилку, ватные брюки и телогрейку.

Одной из самых ярких страниц осенне-зимнего наступления 3-й Ударной армии была операция по освобождению города Невель. 6 октября после мощного артобстрела части 21-й и 46-й Гвардейских стрелковых дивизий при поддержке 78-й танковой бригады ворвались в город. Немецкие регулировщики, приняв танки за свои, указывали им дорогу вперёд. В это время на железнодорожной станции гитлеровцы производили посадку юношей и девушек для отправки в Германию. В горячей схватке автоматчики перебили охрану и освободили узников из вагонов. Измученные, но счастливые женщины, подростки со слезами бросались бойцам на шею, целовали и благодарили своих спасителей.

Освободив Невель, войска 21-й Гвардейской дивизии заняли оборону и начали укреплять позиции. В это время снайперскую роту вновь направили в распоряжение дивизии генерал-майора Д. В. Михайлова. Моя группа попала в 59-й Гвардейский полк, которым командовал майор Соловьёв. Здесь мы получили специальную боевую задачу: не допустить, чтобы новое оружие, которое появилось в полку - огнемёты, попали в руки врага. Мы сразу разместились снайперскими парами по линии нашего участка обороны и хорошо замаскировали наши ячейки и огнемёты.

С потерей Невеля, крупного транспортного узла, опорного пункта, где были сосредоточены склады продовольствия и боеприпасов, немцы не могли смириться. Они спешно перебрасывали свои резервы на наш участок и ожесточённо дрались с нашими войсками, теперь уже оборонявшими Невель. Десятки вражеских самолётов непрерывно бомбили наши позиции, им вторила немецкая артиллерия. Снаряды и бомбы летели прямо на нас и рвались рядом. Вся земля на переднем крае была буквально вспахана. Вслед за бомбёжкой гитлеровцы предприняли 12 контратак, стремясь выбить нас с занятых позиций и во что бы то ни стало вернуть город. Но мы так вгрызлись в родную землю, что никакая сила не могла оторвать нас от неё.

Это был тяжёлый страшный бой. Но нам было не до страха, каждое мгновение этого сражения было заполнено боевой работой: мы отбивали контратаки, перевязывали раненых, стреляли не только из винтовок, но и из пулемёта, когда был ранен наш пулемётчик. А когда был ранен в плечо наш огнемётчик, я и Вера Артамонова, моя снайперская напарница, перевязали его и помогли направить огнемёт на врага. Это был самый страшный бой в моей жизни. Как мы уцелели, одному Богу известно...

На следующий день после этого боя мы узнали из сообщений по радио, что за мужество и стойкость, проявленные в Невельской операции, 21-я Гвардейская дивизия, 78-я танковая бригада и другие подразделения, участвовавшие в операции, удостоены почётного наименования "Невельские". Нам, девушкам-снайперам присвоили звание Гвардейцев, и командир дивизии вручил нам гвардейские значки. В этот день Москва салютовала доблестным воинам, освободившим город Невель, 12 артиллерийскими залпами из 124 орудий. 3945 воинов армии получили правительственные награды. Среди них 5 девушек-снайперов, награждённых орденами Красного Знамени. Это Гвардии сержанты: К. В. Маринкина, Н. П. Обуховская, Л. А. Онянова, Е. Г. Мотина и Н. А. Лобковская.

Вскоре после Невельской операции, получив пополнение, дивизия продолжала наступательные бои, в результате которых были освобождены сотни сёл и деревень Невельского района. Противник оказывал ожесточённое сопротивление. Каждое село, шоссейную или железнодорожную дорогу приходилось брать с боем. Особенно тяжёлые, кровопролитные бои шили в районе деревень Сысоево, Гатчино и Мотовилиха. Лесисто-болотистая местность здесь пересечена извилистой рекой. Враг находился здесь в более выгодном положении. Отступая, противник занял господствующую над местностью высоту и прямой наводкой простреливал наши позиции. Чтобы выбить врага, ночью саперы навели через реку понтонный мост, по которому на другой берег перебралась ударная группа, куда входили снайперская рота и несколько танков. В результате смелой и решительной рукопашной схватки гвардейцам удалось выбить врага из первой линии траншей и на небольшом участке закрепиться.

Помню, день уже клонился к вечеру, когда наступило затишье. Мы все с нетерпением ждали наступления темноты и подкрепления. Недалеко от окопа, где укрылись мы с Верой, стоял подбитый танк. Каково же было удивление, когда в наступившей тишине услышали стоны и просьбы о помощи. Стоны становились всё громче и настойчивее. Вера и я (мы по-прежнему были в паре) стали обдумывать, как пробраться к танку и помочь раненым. Преодолевая кочки и колючий кустарник, ползком доползли до танка, стучим. В ответ брань и слова, что советские люди умирают, но не сдаются врагу. Стали их убеждать, что мы русские девчата-снайперы. Услышав родную речь, танкисты открыли десантный люк. Прямым попаданием снаряда был убит водитель танка, а командир и наводчик серьёзно ранены. В особо тяжёлом состоянии был командир, который из-за большой потери крови и тяжёлого ранения был без сознания.

Вытащить его из танка оказалось нелёгким делом. С большим трудом извлекли его и, прячась за танком, как могли, перевязали, уложили на плащ-палатку и поползли назад. Тащить приходилось ползком. Сил не хватало. Руками и зубами, ухватившись за углы палатки, метр за метром подтаскивали грузное тело танкиста к своим окопам. Наводчик помочь не мог, так как тяжело раненный в ногу едва сам передвигался и с трудом полз за нами, волоча своё и наше оружие. Командир иногда приходил в себя и от сильной боли громко стонал, просил воды. Мы уговаривали его потерпеть ещё немного, не стонать, иначе услышат гитлеровцы и накроют миной. Казалось, прошла вечность, пока достигли укрытия. Мы были счастливы тем, что спасли танкистов. Ещё большую радость я испытала, когда через 20 лет Гвардии полковник Попов, увидев в "Огоньке" мой портрет, разыскал меня в Москве. Сидя у меня дома с женой и сыном, он взволнованно рассказывал, как две девушки, беленькая и чёрненькая, спасли его. "Чёрненькой" была я.

На следующий день бой продолжался. Тяжело ранило командира батальона, погиб командир роты, были убиты и ранены многие солдаты. Враг перед наступлением темноты в 13-й раз пошёл в атаку. Мы понимали, что наступила последняя решающая минута: если дрогнем - все жертвы напрасны. И вот враг уже совсем близко. Казалось, ещё секунда - и сомнут нас. В этот решающий миг на бруствере траншеи появилась маленькая, но решительная фигура Гали Кочетковой. Она звонко крикнула: "За мной, ребята, я, девчонка, и то не боюсь!" Вслед за ней из траншей все, кто был жив и легко ранен, с криками "Ура!" бросились в отчаянную контратаку. Противник не выдержал дерзкой вылазки и повернул назад. Мы не преследовали врага. Галя в этой лихой атаке осталась живой. Мы были восхищены своей подругой, а командование представило её к награде. Но, увы, Галя своей награды и не увидела, так как вскоре в таком же тяжёлом бою погибла, оставив в нашей памяти нежный певучий голосок и образ хрупкой весёлой девушки из Рязани.

Через несколько дней мы вновь прорвали оборону противника. Наступательные бои были очень тяжёлые и кровопролитные, каждое село, каждую высотку приходилось брать штурмом. В этих боях кроме Гали погибло много девушек нашей роты: украинка из шахтёрского городка Брянка Клава Прядко, дочь татарского народа Соня Кутломометова и другие.

Участие в наступательных боях было для нас суровым испытанием, но наша рота его выдержала. Многие девушки были представлены к ордену Славы 3-й степени - Нина Белоброва, Маша Зубченко, Саша Виноградова, Ия Галиевская, Вера Артамонова, Тося Болтаева и другие. А 5 девушек - Саша Шляхова, Дуся Мотина, Нина Обуховская, Лида Онянова и я были награждены орденом Красного Знамени. Многие получили ордена Отечественной войны.

В конце декабря 1943 года 21-я Гвардейская дивизия сдала свой участок обороны 370-й стрелковой дивизии и ушла на перегруппировку. Нашу роту отвели на отдых в район штаба армии. Разместили роту в большой санитарной палатке. При входе слева и справа находились нары из досок, покрытые сеном и соломой. С потолка спускалась прикреплённая к балке большая электрическая лампочка, заливавшая всё ярким ослепительным светом. После многомесячной окопной жизни в тесных, душных и сырых землянках и траншеях палатка показалась раем. Приехали уставшие, оборванные и грязные. Первым делом нас повели в деревенскую баню. Ох, какое это было наслаждение - после утомительных походов, жарких боёв, грязи и дымов попасть в баню, поплескаться в горячей воде, подышать сухим паром! После бани выдали чистое, новое бельё вместо нашего вшивого и грязного. Впервые за много дней спали спокойно и проспали более двух суток.

После осенне-зимних наступательных боёв 1943-1944 гг. на фронте наступило некоторое затишье. Соединения 3-й Ударной армии перешли к обороне. В дивизию прибывало пополнение, проводилось обучение, обмен боевым опытом, шла подготовка всех родов войск к новым наступательным боям. В мае в 153-й запасной стрелковый полк прибыло пополнение и для нашей роты из 10-й армии. Все девушки-снайперы были собраны в одну группу и направлены в нашу армейскую роту снайперов. Так образовался 3-й взвод нашей роты.

В июне состоялся второй армейский слёт снайперов. На него собрались лучшие, известные всей армии мастера меткого огня. На слёт были приглашены и мы. В работе слёта приняли участие члены Военного совета, начальник штаба армии, командиры дивизий и полков, в том числе и новый командующий армией генерал-лейтенант В. А. Юшкевич. Они принимали участие в учебных занятиях, на которых снайперы обменивались опытом, присутствовали на практических стрельбах. Девчата на этом слёте вновь не посрамили ни себя, ни школы и показали хорошие результаты.

После слта командование поощрило девушек 1-го взвода отпуском домой на целый месяц. А меня, к глубокому огорчению, не только не отпустили в отпуск, но и назначили командиром 2-го взвода, сформированного из пополнения. Делать было нечего, пришлось снова брать свою "снайперку" в руки и ехать в дивизию с новым пополнением. Девушки встретили меня приветливо и даже с восторгом, видя мои боевые награды. Вскоре штаб армии направил 2-й взвод в 1253-й полк 379-й стрелковой дивизии, которая занимала оборонительные позиции в районе реки Великая и городов Новосокольники - Сабеж. В расположение полка прибыли на машине. Весть о приезде девушек-снайперов воины окопного плана всегда встречали тепло и приветливо. Солдаты и командиры охотно оказывали помощь и поддержку.

Однажды перед расположением 2-го батальона был замечен немецкий снайпер, который каждый день подстреливал наших бойцов, пробиравшихся к походной кухне или за боеприпасами. В эту роту направилась я с Верой Кабирнюк и её напарницей Машей Путевских. Разместились на разных направлениях, на стыке траншей, определив каждой сектор наблюдения и обстрела. Местность была пересеченная, лесистая, впереди высотка. Откуда стрелял снайпер, солдаты сказать не могли. Началось терпеливое изучение переднего края противника и выслеживание снайпера. Мы установили, что у противника сплошной линии траншей на этом участке нет. К высотке, на которой находился противник, с тыльной стороны подходил лес, что давало возможность врагу скрытно подходить к ней. А наши траншеи проходили по небольшой возвышенности. Так что между нами и немцами была небольшая лощина шириной 200-250 метров. На третий день утро было тихое, воздух прозрачным, солнце освещало оборону противника. Вдруг прозвучал выстрел, и нам удалось засечь его по лёгкому дымку на фоне леса и определить район, откуда стреляли. На этом месте и сосредоточили всё внимание.

На следующий день, ещё до восхода солнца, прибыли на место, устремили взоры вперёд. Вдруг вижу невооружённым взглядом - метров 30-40 левее от моего ориентира стоит немецкий солдат, в белой рубашке, китель на плечах, офицерская фуражка на голове, и рассматривает нашу оборону. В первое мгновение даже растерялась, увидев его так близко и чётко. Но тут же осознав, что это враг, взяла на мушку и выстрелила. Однако поторопилась и попала в фуражку. Фуражка упала, а он стоит. Фриц понял, что стрелял снайпер, помахал мне кулаком и исчез. С этого момента началась наша дуэль не на жизнь, а на смерть...

Мы не видели, но постоянно чувствовали его присутствие. Мы всячески вызывали его на выстрелы, и однажды он выстрелил на приманку Веры Кабирнюк, что подтвердило его местоположение. А вечером, когда солнце осветило нашу сторону, я допустила оплошность, не закрыв затемнителем окуляр прицела - и солнечный луч попал на оптику. Враг сразу выстрелил, пуля попала в металлическую оправу прицела и рикошетом пошла в каску, ранив меня в висок. Я ухватилась за голову, боли не чувствую, а кровь течёт, правда, не очень сильно. В одно мгновение, оставив свою винтовку в прежнем положении, метнулась к Вере. Схватила её винтовку и с её ракурса стала наблюдать за ним. Когда он приподнялся на фоне неба и сквозь кусты появился контур его каски, я взяла прицел ниже каски и выстрелила. Кусты чуть наклонились, и что-то покатилось вниз по склону. Больше оттуда не стреляли.

Пленные, взятые на этом участке, показали: это был не снайпер, а офицер, командир подразделения. Этот офицер тренировался в стрельбе по нашим солдатам. Это был единственный гитлеровец из 89, мною уничтоженных, которого я видела в лицо и восприняла как человека. Обычно же мы стреляли, как в школе, как бы по мишеням, зная, что это враг, который пришёл в нашу страну грабить и убивать. При этом было одно желание - скорее освободить нашу землю от насильников - фашистов и закончить войну. Мне же из этой дуэли на всю жизнь запомнился грозный кулак и остался шрам на лбу от пули, которая чуть не лишила меня жизни.

2-й Прибалтийский фронт

В начале октября 1944 года армейскую роту снайперов в 4-й раз направили в 21-ю Гвардейскую дивизию, ставшую нам родной. К тому времени она вела ожесточённ